«Я дождалась утра, сложила вещи на кровати, связала узлом покрывало, взяла за руку годовалую дочку и вышла из дома», — рассказывает Марина, многодетная мама, которая «прошла через ад» и буквально собрала себя заново. Бедность, два абьюзивных брака, тотальный финансовый контроль, многолетняя война за собственный дом и детей — все это не прошло бесследно, но не сломило: глядя на уверенную в себе женщину с ежемесячными расходами до 10 тыс. рублей, сложно представить за этим прошлое, в котором были страх, нелюбовь, насилие. Мы поговорили с Мариной и обратились за комментариями к психологу, чтобы понять, как женщина могла оказаться в эмоциональной ловушке и что делать, если вы столкнулись с подобным.
В семейных конфликтах всегда есть две стороны — предполагаем, что бывший супруг Марины видит причины конфликтов и развода совершенно иначе. Во время разбирательства по поводу побоев мужчина успешно обжаловал решение суда, отрицая насилие и заявляя, что «никакого конфликта не было и ударов он не наносил».
PS.: Уже после публикации материала, бывший супруг Марины сам вышел на связь и готов изложить свою версию событий, которую мы опубликуем в ближайшее время.
«Когда отчим меня бил, особенно тяжело было маме»
Марина родилась в бедной семье. Родители были в разводе, отец девочки платил алименты, но денег все равно не хватало.
— Обычно я донашивала вещи за двоюродными и троюродными сестрами, воспринимала это как должное. Когда у меня появился отчим, я называла его папой. А потом у них с мамой родилась моя сестра, и разница в его отношении ко мне стала разительной. Моей сестре доставалось все, а мне — ничего. Вплоть до того, что он заворачивал колбасу в фольгу или бумагу и делал надрез, чтобы было видно, сколько осталось: ее нельзя было есть только мне. Так я впервые почувствовала, что такое быть падчерицей.
Но я до сих пор считаю, что мой отчим — золотой человек. У него тогда была ответственная должность на «БелАЗе», так что, думаю, у него просто было много стресса в жизни. То, что он сдерживал на работе, срывал, приходя домой, на мне. А сестре доставались вся нежность и внимание, на которые он вообще был способен.
Марина говорит с долгими паузами, видно, что слова даются ей нелегко, чувствуется волнение.
— Конечно, в семье были конфликты. Но я всегда была сильной, терпела. А мама не справлялась: она как будто уходила в себя, закрывалась, опускала руки и ничего не делала. Особенно тяжело ей было, когда отчим бил меня. Например, мог поколотить даже за немытую посуду. Думаю, его тоже били в детстве — видимо, он просто не знал другого способа воспитания.
Ни о каких карманных деньгах речи не шло. По словам героини, на фоне тотального безденежья и нездоровой обстановки в семье у нее просто не было возможности сформировать какую бы то ни было модель финансового поведения.
— Обычно я донашивала вещи за двоюродными и троюродными сестрами, воспринимала это как должное. Когда у меня появился отчим, я называла его папой. А потом у них с мамой родилась моя сестра, и разница в его отношении ко мне стала разительной. Моей сестре доставалось все, а мне — ничего. Вплоть до того, что он заворачивал колбасу в фольгу или бумагу и делал надрез, чтобы было видно, сколько осталось: ее нельзя было есть только мне. Так я впервые почувствовала, что такое быть падчерицей.
Но я до сих пор считаю, что мой отчим — золотой человек. У него тогда была ответственная должность на «БелАЗе», так что, думаю, у него просто было много стресса в жизни. То, что он сдерживал на работе, срывал, приходя домой, на мне. А сестре доставались вся нежность и внимание, на которые он вообще был способен.
Марина говорит с долгими паузами, видно, что слова даются ей нелегко, чувствуется волнение.
— Конечно, в семье были конфликты. Но я всегда была сильной, терпела. А мама не справлялась: она как будто уходила в себя, закрывалась, опускала руки и ничего не делала. Особенно тяжело ей было, когда отчим бил меня. Например, мог поколотить даже за немытую посуду. Думаю, его тоже били в детстве — видимо, он просто не знал другого способа воспитания.
Ни о каких карманных деньгах речи не шло. По словам героини, на фоне тотального безденежья и нездоровой обстановки в семье у нее просто не было возможности сформировать какую бы то ни было модель финансового поведения.
— Никакого фундамента, кроме постоянного ощущения дефицита денег, любви и всего остального, семья во мне не заложила.
Единственной целью Марины тогда было как можно быстрее уйти из этой семьи и создать свою. Поэтому в старших классах она взялась за учебу, поступила в колледж, переехала в Барановичи и спустя некоторое время вышла там замуж.
«Я постоянно думала о том, где взять деньги»
Вспоминая первого мужа, Марина сразу признается, что тот много пил. А на вопрос, почему она все же решилась выйти за него замуж, отвечает честно и обыденно:
— Мне отчаянно хотелось создать свою семью, свой мир, который отличался бы от того, в котором я росла. Ну и, скажем прямо, я «залетела». Это звучит очень банально и грустно, но так оно и было.
Как и предчувствовала героиня, брак не принес ей ни облегчения в финансовом отношении, ни утешения в духовном.
— Когда дочке был год, я устроилась на работу главным бухгалтером. Вышла из декрета так рано, потому что мне очень нужны были деньги: муж пил, рассчитывать на него было нельзя. А я планировала получать высшее образование, мне нужно было куда-то двигаться в жизни.
Освоившись на работе, я пошла учиться в университет — $700 в год оплачивала сама (взяла под это кредит). За свой счет снимала квартиру, потому что муж был уже не в состоянии вести бюджет и заниматься регулярными платежами.
Денег, которые я зарабатывала, на все уже не хватало, пришлось параллельно с учебой искать подработку в компаниях, которые берут бухгалтера на аутсорс. Такой темп сильно выматывал меня, я буквально валилась с ног и постоянно думала о том, где взять деньги.
— Когда вы решили уйти от мужа?
— Я очень хорошо помню этот момент: 2 января, мужа пару дней не было дома, а потом он пришел ночью и поднял на меня руку. Я дождалась утра, сложила вещи на кровати, связала узлом покрывало, взяла за руку годовалую дочку и вышла из дома.
Не хочу выглядеть жертвой: я действительно пережила все это, и с того момента прошло уже очень много времени. Моя история должна показать другим женщинам, с чем не стоит мириться.
Марина признается, что одним из самых тяжелых ударов для нее было услышать в тот момент от свекрови: «Ты сама во всем виновата. Ты же его довела, что он поднимал на тебя руку».
— Она мгновенно окунула меня с головой в глубочайшее чувство вины и безысходности. Так я оказалась без жилья, с ребенком на руках и долгом по кредиту за плечами.
— Мне отчаянно хотелось создать свою семью, свой мир, который отличался бы от того, в котором я росла. Ну и, скажем прямо, я «залетела». Это звучит очень банально и грустно, но так оно и было.
Как и предчувствовала героиня, брак не принес ей ни облегчения в финансовом отношении, ни утешения в духовном.
— Когда дочке был год, я устроилась на работу главным бухгалтером. Вышла из декрета так рано, потому что мне очень нужны были деньги: муж пил, рассчитывать на него было нельзя. А я планировала получать высшее образование, мне нужно было куда-то двигаться в жизни.
Освоившись на работе, я пошла учиться в университет — $700 в год оплачивала сама (взяла под это кредит). За свой счет снимала квартиру, потому что муж был уже не в состоянии вести бюджет и заниматься регулярными платежами.
Денег, которые я зарабатывала, на все уже не хватало, пришлось параллельно с учебой искать подработку в компаниях, которые берут бухгалтера на аутсорс. Такой темп сильно выматывал меня, я буквально валилась с ног и постоянно думала о том, где взять деньги.
— Когда вы решили уйти от мужа?
— Я очень хорошо помню этот момент: 2 января, мужа пару дней не было дома, а потом он пришел ночью и поднял на меня руку. Я дождалась утра, сложила вещи на кровати, связала узлом покрывало, взяла за руку годовалую дочку и вышла из дома.
Не хочу выглядеть жертвой: я действительно пережила все это, и с того момента прошло уже очень много времени. Моя история должна показать другим женщинам, с чем не стоит мириться.
Марина признается, что одним из самых тяжелых ударов для нее было услышать в тот момент от свекрови: «Ты сама во всем виновата. Ты же его довела, что он поднимал на тебя руку».
— Она мгновенно окунула меня с головой в глубочайшее чувство вины и безысходности. Так я оказалась без жилья, с ребенком на руках и долгом по кредиту за плечами.
«Мы жили как будто не вместе, а просто рядом»
Когда Марина оказалась на улице, она обратилась к друзьям. Один из студентов в университете уже проявлял к ней интерес и сразу же уверенно заявил: «Я решу все твои проблемы». Девушка не могла отказаться от помощи и переехала в небольшой город в минской области.
— За две недели я провела налоговую проверку на старой работе и переехала. Вышла на новую работу в Минске. Жили временно у его родителей. Вроде все было нормально, но я все равно чувствовала: что-то не так. Где-то в глубине души знала, что и это не мой человек. Он тоже пил, а потом начал бить. Кроме того, его родители были против наших отношений, потому что у меня уже был один ребенок.
После того как я устроилась на работу, за два месяца закрыла все свои долги, потому что разница между зарплатой в регионе и в столице была существенной. Если раньше я получала $200—300, то в Минске за исполнение тех же обязанностей мне платили $700 — в 2008 году это были небольшие деньги, но мне хватало. Важно, конечно, и то, что мне не нужно было больше платить за съем жилья.
Потом я узнала, что беременна. Мы расписались, но в отношениях ничего не изменилось: мы жили как будто не вместе, а просто рядом. Пока мы ждали второго ребенка, взяли кредит, купили новую машину и начали строить дом. Все складывалось неплохо, пока не грянул кризис.
— За две недели я провела налоговую проверку на старой работе и переехала. Вышла на новую работу в Минске. Жили временно у его родителей. Вроде все было нормально, но я все равно чувствовала: что-то не так. Где-то в глубине души знала, что и это не мой человек. Он тоже пил, а потом начал бить. Кроме того, его родители были против наших отношений, потому что у меня уже был один ребенок.
После того как я устроилась на работу, за два месяца закрыла все свои долги, потому что разница между зарплатой в регионе и в столице была существенной. Если раньше я получала $200—300, то в Минске за исполнение тех же обязанностей мне платили $700 — в 2008 году это были небольшие деньги, но мне хватало. Важно, конечно, и то, что мне не нужно было больше платить за съем жилья.
Потом я узнала, что беременна. Мы расписались, но в отношениях ничего не изменилось: мы жили как будто не вместе, а просто рядом. Пока мы ждали второго ребенка, взяли кредит, купили новую машину и начали строить дом. Все складывалось неплохо, пока не грянул кризис.
Кредит был валютным, и материальное положение в семье снова стало тяжелым.
«Ругаться мы не переставали, и иногда мне прилетало»
— Муж был бывшим военным. Уволившись из армии, работал строителем, а после этого — менеджером по продажам. Постепенно открыл свою компанию. Его доходы всегда были небольшие, поэтому он участвовал в строительстве дома и в общем бюджете процентов на 20%.
Я работала почти до самых родов и снова вышла на работу, когда Стефану было всего 4 месяца. Когда собиралась в офис, муж избил меня в первый раз.
Потом он извинялся, конечно, дарил цветы, и все как-то затерлось… Жизнь продолжалась.
Финансово мы какое-то время все более-менее вытягивали. А потом потребовался очень дорогой ремонт автомобиля, который был уже нам не по силам.
Я работала почти до самых родов и снова вышла на работу, когда Стефану было всего 4 месяца. Когда собиралась в офис, муж избил меня в первый раз.
Потом он извинялся, конечно, дарил цветы, и все как-то затерлось… Жизнь продолжалась.
Финансово мы какое-то время все более-менее вытягивали. А потом потребовался очень дорогой ремонт автомобиля, который был уже нам не по силам.
Машину, купленную за $14 тыс., мы продали за $8 тыс., погасили кредит на ее покупку и остались ни с чем.
Затем около полутора лет муж вообще не работал. В 2010 году я получала уже более $1000, на эти деньги содержала семью и оплачивала долги по строительству дома.
А в 2011-м случился еще один кризис, рубль обвалился, компании, с которыми я работала на аутсорсе, в один момент закрылись. Я вышла на штатную работу в Минске и устроила туда же мужа менеджером по продажам. В течение какого-то времени он менял работы, но заработок оставался минимальным — что-то около 400 рублей в месяц. Так было вплоть до 2013 года.
И только за два года до развода, то есть в 2016—2017-м, он уже открыл свою собственную компанию, его доход и участие в семейном бюджете стали более-менее ощутимыми.
А в 2011-м случился еще один кризис, рубль обвалился, компании, с которыми я работала на аутсорсе, в один момент закрылись. Я вышла на штатную работу в Минске и устроила туда же мужа менеджером по продажам. В течение какого-то времени он менял работы, но заработок оставался минимальным — что-то около 400 рублей в месяц. Так было вплоть до 2013 года.
И только за два года до развода, то есть в 2016—2017-м, он уже открыл свою собственную компанию, его доход и участие в семейном бюджете стали более-менее ощутимыми.
Но ругаться мы никогда не переставали, и иногда мне прилетало.
Марина пыталась защитить себя, обращалась в правозащитные органы. Суд посчитал пояснения ответчика недостоверными и назначил супругу рассказчицы административное взыскание в размере 250 рублей. Из документов, которые есть в распоряжении редакции, видно, что супруг также подал жалобу, в которой отрицал факт конфликта и физического насилия с его стороны. (материалы можно посмотреть на полной версии статьи по ссылке)
По словам Марины, жалоба бывшего мужа была принята судом во внимание и удовлетворена. Административное взыскание — отменили.
— После «срывов» он начинал говорить: «Все будет хорошо, я не буду пить, буду работать, ты для меня самая лучшая». И в отношениях наступала короткая эйфория. К тому же я смотрела на своих детей и думала: «А куда мне идти?»
Сейчас я, честно говоря, вообще не понимаю, как я жила.
— После «срывов» он начинал говорить: «Все будет хорошо, я не буду пить, буду работать, ты для меня самая лучшая». И в отношениях наступала короткая эйфория. К тому же я смотрела на своих детей и думала: «А куда мне идти?»
Сейчас я, честно говоря, вообще не понимаю, как я жила.
«Это была уже не жизнь»
— Как муж относился к детям?
— По-разному… Я могу сказать честно, что и сама била своих детей. Потому что… не знала, как справиться с ними по-другому.
Марина плачет, прячет лицо в ладонях, и мы делаем паузу в разговоре, чтобы она могла прийти в себя.
— По-разному… Я могу сказать честно, что и сама била своих детей. Потому что… не знала, как справиться с ними по-другому.
Марина плачет, прячет лицо в ладонях, и мы делаем паузу в разговоре, чтобы она могла прийти в себя.
— Хотите сказать, что я ужасный человек? Может быть, и так, но меня так научили родители. И я безмерно виню себя за это…
Мы прожили десять лет, последние два года уже жили в разных комнатах. Это была не жизнь: мы обсуждали развод и раздел имущества.
Дом был оформлен на него, но, поскольку значительная часть средств была вложена мной (включая сумму от продажи квартиры моей бабушки), мы договорились, что ему остается его компания, а мне — дом.
— Когда в семье появился третий ребенок?
— С Рустамом мы познакомились в больнице в Боровлянах (подробности этого эпизода героиня опускает. — Прим. Onlíner), год ушел на его усыновление. До развода он жил у нас уже примерно три года.
Дом был оформлен на него, но, поскольку значительная часть средств была вложена мной (включая сумму от продажи квартиры моей бабушки), мы договорились, что ему остается его компания, а мне — дом.
— Когда в семье появился третий ребенок?
— С Рустамом мы познакомились в больнице в Боровлянах (подробности этого эпизода героиня опускает. — Прим. Onlíner), год ушел на его усыновление. До развода он жил у нас уже примерно три года.
Когда мы обсудили детали развода и муж наконец съехал, два месяца мы с детьми жили спокойно. А потом он просто вернулся домой и заявил: «Я буду жить здесь». Оказалось, что он забрал заявление на развод из загса, и я поняла: начинается война.
В доме есть цокольный этаж — там мы разговаривали, чтобы не видели дети.
Он мог поднести горящую сигарету к моему лбу, как будто сейчас начнет тушить, бил меня по таким местам, где не остается синяков. Мог сделать это внезапно, ни с того ни с сего: когда я проходила из комнаты в комнату, когда готовила еду на кухне.
У нас в доме П-образная столешница и плита в углу. Он стоял со стороны прохода, чтобы я не могла выйти, и говорил без остановки, что я плохая мать, что я истеричка, оскорблял. Говорил о том, что он никого не бьет и что я все придумала, что все было не так и мне все показалось… Бывало, что он раскидывал по дому мое белье. А скажешь слово — в ответ десять. Противостоять было невозможно. И тогда я замолчала, полностью ушла в себя и как будто вообще стала терять связь с реальностью…
У нас в доме П-образная столешница и плита в углу. Он стоял со стороны прохода, чтобы я не могла выйти, и говорил без остановки, что я плохая мать, что я истеричка, оскорблял. Говорил о том, что он никого не бьет и что я все придумала, что все было не так и мне все показалось… Бывало, что он раскидывал по дому мое белье. А скажешь слово — в ответ десять. Противостоять было невозможно. И тогда я замолчала, полностью ушла в себя и как будто вообще стала терять связь с реальностью…
«Заново училась есть, пить, понимать, что я живу»
После того как супругов все же развели, дом, как и договаривались, остался Марине. Но, по словам героини, бывший супруг не перестал за него бороться.
— В какой-то момент он начал «покупать» детей: давал им деньги, говорил «Мама виновата в нашем разводе, мама гуляет». Стал требовать от меня $40 тыс. за него, мол, «ты такая умная, когда тебя в угол загонишь, ты все придумаешь, ищи деньги».
Атмосфера была такой, что мне стало казаться, что я схожу с ума. Я жила в таком стрессе, что не могла нормально ни есть, ни спать, стала забывать простые вещи: когда и что я делала.
— В какой-то момент он начал «покупать» детей: давал им деньги, говорил «Мама виновата в нашем разводе, мама гуляет». Стал требовать от меня $40 тыс. за него, мол, «ты такая умная, когда тебя в угол загонишь, ты все придумаешь, ищи деньги».
Атмосфера была такой, что мне стало казаться, что я схожу с ума. Я жила в таком стрессе, что не могла нормально ни есть, ни спать, стала забывать простые вещи: когда и что я делала.
Естественно, меня уволили с работы: я постоянно была занята судами, побоями, комиссиями, заседаниями.
Я поняла, что долго так просто не выдержу. Звонила всем подряд, пока наконец в администрации района мне не сказали, что в убежище для женщин, переживших домашнее насилие, как раз освободилось место.
Вика и Рустам в 2019 году поступили в минские колледжи. Вике дали общежитие, а Рустам и Стефан были со мной: с октября 2019 до августа 2020 года мы вместе жили в убежище. Там я заново училась есть, пить, понимать, что я живу, что я существую. Вспомнила, что умею зарабатывать.
Еще два года после убежища мы жили на съемном жилье в Минске, а после того, как Стефана в школе начали буллить из-за его скромного внешнего вида, мы приняли решение о возвращении в дом.
Когда мы вернулись, бывший супруг попытался поставить нас в СОП ввиду того, что я много работала и уезжала в командировки. Комиссия обязала нас сделать ремонт в доме, и мне пришлось срочно сделать его. Я собрала друзей, и мы справились буквально за три дня: все вымыли, поклеили обои.
Вика и Рустам в 2019 году поступили в минские колледжи. Вике дали общежитие, а Рустам и Стефан были со мной: с октября 2019 до августа 2020 года мы вместе жили в убежище. Там я заново училась есть, пить, понимать, что я живу, что я существую. Вспомнила, что умею зарабатывать.
Еще два года после убежища мы жили на съемном жилье в Минске, а после того, как Стефана в школе начали буллить из-за его скромного внешнего вида, мы приняли решение о возвращении в дом.
Когда мы вернулись, бывший супруг попытался поставить нас в СОП ввиду того, что я много работала и уезжала в командировки. Комиссия обязала нас сделать ремонт в доме, и мне пришлось срочно сделать его. Я собрала друзей, и мы справились буквально за три дня: все вымыли, поклеили обои.
«Это уже не та война, а просто жизнь…»
— После того как личные проблемы перестали отнимать у меня энергию, рабочие дела тоже пошли на лад. Я стала посещать психотерапевта, по-прежнему занимаюсь аутсорсом бухгалтерских услуг, но не совсем в классическом понимании: я готовлю бухгалтеров для найма в те компании, которые обращаются ко мне, обучаю их, помогаю разобраться во всех нюансах и оставляю в штате, а сама занимаюсь только консультированием и контролем.
Уровень моего дохода вырос втрое по сравнению с тем временем, когда я работала только своими руками, а голова была забита ерундой.
— Какие у вас отношения с детьми сейчас? Как сложились их судьбы?
— Мы всегда были близки: я знала про все их волнения, первые влюбленности, они делились со мной сокровенным. Сейчас мы видимся, общаемся часто, но они уже совсем взрослые. Стефан ведет дискотеки в колледже, Вика работает в художественной школе, Рустам постепенно строит карьеру. С бывшим мужем я больше не общаюсь.
Марина признается, что работает без выходных и ощущает себя как никогда в ресурсе.
— Не знаю, как я со всем справляюсь. Да, иногда накрывает бессонница, но истерик нет… Но это уже не та война, которую я прошла, а просто жизнь. Я закрыла все свои кредиты и спокойно трачу до 10 тыс. рублей в месяц. Я уже ничего не боюсь, и никакие мужчины мне нужны: у меня есть я и мои дети. Теперь я просто живу.
— Мы всегда были близки: я знала про все их волнения, первые влюбленности, они делились со мной сокровенным. Сейчас мы видимся, общаемся часто, но они уже совсем взрослые. Стефан ведет дискотеки в колледже, Вика работает в художественной школе, Рустам постепенно строит карьеру. С бывшим мужем я больше не общаюсь.
Марина признается, что работает без выходных и ощущает себя как никогда в ресурсе.
— Не знаю, как я со всем справляюсь. Да, иногда накрывает бессонница, но истерик нет… Но это уже не та война, которую я прошла, а просто жизнь. Я закрыла все свои кредиты и спокойно трачу до 10 тыс. рублей в месяц. Я уже ничего не боюсь, и никакие мужчины мне нужны: у меня есть я и мои дети. Теперь я просто живу.
Почему женщина не уходит от абьюзера и как ей помочь
Чтобы дать оценку жизненной ситуации, в которой оказалась наша героиня, мы обратились к эксперту Наталье Денисьевой — провокативному психологу, основателю и руководителю центра кризисной психологии «Просто жить!».
— Когда мы видим со стороны историю, подобную истории Марины, самый частый вопрос — почему она просто не уйдет? Со стороны кажется, что нужно просто собрать вещи и уйти. Но за этим «просто» стоит сложный клубок психологических травм, страха и системного насилия.
Детский сценарий: главный провокатор
— Часто в основе лежит проигрывание детского травматичного сценария. Если девочка росла в семье, где отец был абьюзером, применял насилие, финансово ограничивал и унижал, для нее это становится «нормой». Формируется модель: любовь = боль. Это трансгенерационная травма — непроработанные паттерны передаются из поколения в поколение.
У такой женщины просто нет другого опыта. Если ей с детства внушали, что она «виновата», обесценивали ее, то во взрослых отношениях она автоматически берет на себя эту роль. Она искренне верит, что «заслужила» удар, и пытается «стать лучше», лишь бы наступила тишина. Для нее скучно и непривычно, когда хорошо. Эмоциональные качели, к которым она привыкла с детства, — это ее ад, но и ее зона комфорта.
Обвинять женщину — значит становиться на сторону абьюзера. Ни один поступок не заслуживает насилия — точка. Женщина не уходит не потому, что хочет этого, а потому, что она находится в ловушке, которую методично создает партнер.
У такой женщины просто нет другого опыта. Если ей с детства внушали, что она «виновата», обесценивали ее, то во взрослых отношениях она автоматически берет на себя эту роль. Она искренне верит, что «заслужила» удар, и пытается «стать лучше», лишь бы наступила тишина. Для нее скучно и непривычно, когда хорошо. Эмоциональные качели, к которым она привыкла с детства, — это ее ад, но и ее зона комфорта.
Обвинять женщину — значит становиться на сторону абьюзера. Ни один поступок не заслуживает насилия — точка. Женщина не уходит не потому, что хочет этого, а потому, что она находится в ловушке, которую методично создает партнер.
Цикл насилия:
В такой ситуации женщина теряет не только самооценку («Кому я такая нужна?»), но и веру в себя, силы и ресурсы, чтобы действовать. Она живет в режиме постоянного выживания.
— Почему одним удается вырваться, а другим нет?
— Ключевой фактор — внутренний ресурс, который часто формируется в том же детстве. В случае Марины мы видим не сломленную жертву, а борца. Ее детский опыт, где она вынуждена была «протестовать» и выживать, сформировал в ней невероятную адаптивность и силу духа. Она научилась выживать в экстремальных условиях.
- Насилие редко бывает постоянным, оно движется по спирали. Нарастание напряжения: подколки, недоговоренности, раздражение.
- Фаза активного насилия: всплеск агрессии — физической или психологической.
- Примирение: агрессор приносит извинения, ищет оправдание своим действиям.
- «Медовый месяц»: обидчик дарит подарки, обещает, что это больше не повторится. Жертва верит, надеется, и цикл начинается заново. Со временем эта стадия исчезает, оставляя только напряжение и насилие.
- Система контроля: абьюзер — это не просто «плохой мальчик», это человек, чья главная цель — власть и контроль.
- Финансовый контроль: он ограничивает жертву в деньгах, даже если она сама зарабатывает.
- Изоляция: он постепенно обрубает ее связи с подругами, родственниками, хобби — остается только он.
- Газлайтинг: он внушает, что «тебе показалось», «ты сама виновата», «ты сходишь с ума» — это методичное доведение до состояния потери почвы под ногами.
- Манипуляция детьми: дети становятся инструментом давления и шантажа.
В такой ситуации женщина теряет не только самооценку («Кому я такая нужна?»), но и веру в себя, силы и ресурсы, чтобы действовать. Она живет в режиме постоянного выживания.
— Почему одним удается вырваться, а другим нет?
— Ключевой фактор — внутренний ресурс, который часто формируется в том же детстве. В случае Марины мы видим не сломленную жертву, а борца. Ее детский опыт, где она вынуждена была «протестовать» и выживать, сформировал в ней невероятную адаптивность и силу духа. Она научилась выживать в экстремальных условиях.
Это так называемый посттравматический рост — способность не просто выжить, но и найти в травме ресурс.
Ее спасла способность любить — не мужа, а своих детей. Когда ради себя уже нет сил, мотивацией становятся они. А еще — не потерянное человеческое начало, эмпатия.
Что делать? Практические шаги
Если вы узнали в истории нашей героини себя или близкого человека, психотерапевт рекомендует предпринять следующие шаги:
История Марины — это не история поражения. Это история того, как даже самая тяжелая травма может стать точкой для возрождения, если найти в себе силы не сдаваться и обратиться за помощью. Выход есть всегда.
- Ни в коем случае не проявляйте толерантности к насилию. Первый удар — это последнее предупреждение. Особенно опасно удушение: это маркер высокого риска летального исхода в будущем. Бегите.
- Ищите опору. Если нет сил ради себя, найдите смысл в детях. Позже вы научитесь жить и для себя.
- Обращайтесь за помощью. Не бойтесь и не стыдитесь. Ищите кризисных психологов, которые умеют работать с травмой. Звоните на телефоны доверия для пострадавших от насилия.
- Стучитесь во все двери. Да, в милиции могут отмахнуться, назвав это «семейным конфликтом». Стучитесь снова. Обращайтесь в кризисные центры, шелтеры. В крайнем случае помощь могут предоставить в церкви.
- Говорите об этом. Молчание и стигма — лучшие друзья абьюзера. Сегодня тема домашнего насилия открыта как никогда. Осознание, что «я не одна», что «меня поддержат, а не осудят», — это мощный ресурс для спасения.
- Собрать «тревожный чемоданчик». Он должен находиться в безопасном месте, например у подруги (в крайнем случае дома). В нем должны быть документы, деньги, вещи первой необходимости, по возможности телефон или SIM-карта, список контактов и адресов, куда женщина может обратиться, потому что в шоковом состоянии, когда она убегает, она может их забыть.
История Марины — это не история поражения. Это история того, как даже самая тяжелая травма может стать точкой для возрождения, если найти в себе силы не сдаваться и обратиться за помощью. Выход есть всегда.
Полную версию статьи читайте на онлайн-портале ONLINER.BY по ссылке